|
(Вместо пролога)
В бытность мою студентом 1 курса Ленинградского университета, в один из обычных, казалось бы, вечеров со мной произошло чудо — в достаточно спокойное и размеренное течение моей довольно-таки заурядной жизни как шквал ворвалось хоровое искусство. Первую встречу с хоровым пением, первую свою репетицию в хоре студентов Ленинградского университета я вспоминаю как потрясение, как какое-то внезапное озарение.
Как мне описать этот вечер? «Найду ли краски и слова?» Конечно, на той первой репетиции я не мог знать, как изменится моя судьба и изменится ли она вообще, но именно тогда, сразу, в первый же репетиционный час я почувствовал, что в мою жизнь вошло что-то новое и прекрасное, с чем я уже никогда не расстанусь.
Впечатление произвела не столько сама музыка, сколько вся напряженно-творческая атмосфера репетиции — большой хор, казавшийся монолитным организмом, в котором ничего нельзя ни убрать, ни добавить, неистовый темперамент руководителя, его насыщенные волей точные энергичные жесты, стремление хора как можно вернее подчиниться дирижерским приказам. Все это сливалось в какое-то непередаваемое, невыразимо прекрасное пиршество звуков.
Я смотрел вокруг смущенными, недоуменными глазами. Хотя я был на репетиции в первый раз, довольно многих участников хора я, как выяснилось, знал кого более или менее хорошо, кого — лишь в лицо. Я смотрел на них и не узнавал, они были такие же, как всегда в каждодневной жизни, но. в то же время какие-то другие. Во взглядах их читалась сосредоточенность и отрешенность, во всем облике — достоинство и возвышенная озабоченность творцов.
Всей репетиции я не помню, совсем не помню момента распевания, будто бы его и не было. Зато совершенно отчетливо помню хоровые произведения, которые репетировались в тот вечер: это были финал оратории М. Коваля «Емельян Пугачёв» — «Казнь Пугачёва», «Венецианская ночь» М. Глинки — М. Балакирева и русская народная песня в обработке И. Полтавцева «Степь да степь кругом».
Первое же вступление хора в «Казни Пугачёва» — «Каркает вещий ворон ночей» обрушилось на меня как лавина. Терпкие! диссонансы хоровых аккордов, такой же терпкий, подчеркнуто жесткий текст, мощный унисон басов, который обволакивал меня со всех сторон — это было сокрушительное впечатление, вызывающее слезы на глаза и дрожь во всем теле. А потом внезапным контрастом «Степь да степь кругом», мягкий бархатный аккомпанемент солисту, великолепное, «божественное» пианиссимо всего хора. Аккорд был настолько выравнен в отношении строя и ансамбля, что слух отказывался различать в нем отдельные голоса и уни-соны, наполненность дыханием рождала ощущение его плотности, почти материальности, казалось, что он висел в воздухе как влажная гроздь винограда. Его объемное, выпуклое звучание доставляло поистине физическое наслаждение.
Вы помните пушкинского «Пророка»?
Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дальней лозы прозябанье».
Первая репетиция хора стала для меня чем-то подобным чудесной встрече с «шестикрылым серафимом», передо мной раскрылись неизведанные просторы, неохватные взором пространства, о существовании которых я даже не подозревал, властно-волнующий мир звуков. Не преувеличивая ни на йоту, скажу, что я был потрясен, ошеломлен, обескуражен, ничего подобного я не ожидал и даже не мог себе представить.
Так я воспринял эту репетицию, она была чем-то вроде второго (а может быть подлинного?) рождения. Как почти каждый человек точно знает свой день рождения, так и я точно знаю этот день, ставший поворотным в моей профессиональной жизни. Но ведь день рождения — это только с одной стороны начало. С другой стороны — это результат. И я пытаюсь уяснить, результатом каких предпосылок стал выбор этой профессии (хотя это тоже еще вопрос, кто кого выбрал, я профессию или она меня), и, по возможности, честно, без излишней рисовки и ложной скромности, проследить этот путь.
|