СЛУЧАЙ, СТАВШИЙ СУДЬБОЮ (Часть 6)

Мы знали, что жюри районного конкурса будет, что называет­ся, «со стороны», возглавлять его должен был Иван Иванович Пол­тавцев, доцент консерватории, концертирующий хормейстер Ле­нинградской академической капеллы им. М. И. Глинки, дирижер, известный широкой публике. Но в последний момент что-то, видимо, случилось или слух оказался недостоверным, и председателем жюри оказался не И. И. Полтавцев, а доцент консерватории Константин Абрамович Ольхов, нам совершенно тогда неизвестный.

Хорошо помню, что меня в первое мгновение охватило чувство разочарования. Мог ли я предполагать, какие далеко идущие по­следствия будет иметь для меня эта встреча?!

Конкурс проходил во Дворце культуры им. С. М. Кирова. Са­мого выступления я не помню, зато прекрасно, на всю жизнь за­помнил разбор наших выступлений и беседу, которую вел с нами Константин Абрамович. Это был поразительный разбор. Я слушал, в буквальном смысле слова, раскрыв рот. К. А. Ольхов видел меня в первый раз в жизни и только что сейчас в течение каких-то 15 минут всего единожды услышал хор. Однако, слушая Констан­тина Абрамовича, можно было подумать, что он знает меня много лет, что все четыре года, которые я упражнялся с хором, он не­отлучно был на этих репетициях, что всеми своими сомнениями я много лет делился с ним и что вот только сейчас у него появи­лась, наконец, возможность мне на них ответить. Мягко и очень тактично Константин Абрамович сказал, что надо стараться слы­шать весь аккорд по вертикали, а не только верхний голос, что да­вать тон по камертону трудно, особенно, если слух не очень на­тренирован и лучше давать тон от инструмента, чем заражать хор своей неуверенностью. Что произведения, которые поет хор — пре­красные сочинения, никаких возражений они не вызывают, кроме одного — что я с ними не справляюсь, и, видимо, не очень пред­ставляю, с какой стороны к ним подступиться. Он, конечно, похвалил и меня, и других участников конкурса, сказал много лестных слов о нашем энтузиазме, но вывод был ясен — если что-то делать, надо уметь это делать, а если не умеешь — учись.

Я, естественно, не помню сейчас многих подробностей той зна­менательной беседы, но общий вывод, который я сделал для себя, был категоричен и однозначен — если я хочу заниматься дирижерско-хормейстерской деятельностью (а я не мог ею не заниматься), значит я должен овладеть ею профессионально. То же самое ска­зал со страниц своей книги мой кумир К. С. Станиславский: «В искусстве знать — значит уметь». Это высказывание жгло меня. Что­бы уметь —надо учиться. Решение было принято. В тот год я за­канчивал отделение психологии философского факультета и в мо­ем сознании созрел еще один вывод — я не хочу заниматься той специальностью, которую приобрел за годы обучения в универси­тете. Чтобы попытаться объяснить этот вывод, надо вернуться к годам университетской учебы и поразмышлять о вещах, которые не соприкасаются в прямую с музыкой, но имеют непосредственное отношение к моей профессиональной переориентации, и, вообще, к воспитанию нас, как личностей.