АНАСТАСИЯ ВЯЛЬЦЕВА

БОЛЬШАЯ АРТИСТКА

Кажется, ни о ком из эстрадных корифеев начала XX века не высказывались столь разноречивые, даже взаимоисключающие мнения, как об Анастасии Вяльцевой. Одни называли ее «ярой жрицей пошлости», ставили ее «вне области искусства» 3, другие преклонялись перед ее талантом, утверждая, что «за последние 15—17 лет не было, кажется, никого, кто бы так согревал, молодил и радовал петербуржцев, как Вяльцева». Престарелый В. Стасов в одном из писем 1906 года заклеймил искусство Вяльцевой крепким ругательным словцом, в то время как некоторые видные литераторы горьковского круга (Скиталец.Телешев). 

В противоположность Вере Паниной, донесшей до современносги давние традиции русско-цыганского пения, Вяльцева создала  новейший
салонно-романсный   жанр,   в котором  был достигнут  модернизированный  сплав  старого и  нового: традиции эстрадной «цыганщины» сочетались с рафинированной чувственностью современной оперетты, с фривольностью и развлекательным ШИКОМ ресторанной шансонетки. Если Варя Панина хранила романтические транши и, унаследованные еще от пушкинской Стеши, от знаменитых певческих фамилий  Соколовых,  Васильевых,  Федоровых,  Шишкиных,  Массальских,  то Вяльцеву —так же, как и Н.И. Тамару,—можно уже было считать типичным порождением новой буржуазной эпохи с ее рекламной шумихой, искусственно раздуваемым культом звезд, дорогостоящих красавиц, превращаемых в новоявленных  богинь для многомиллионной толпы. Пресса не скупилась на краски, Чтобы разрекламировать ее ослепительные наряды, ее баснословные гонорары, чкружавшую ее поистине царскую славу. Любимица офицерских салонов и высокопоставленных столичных гостиных, она, подобно первым звездам дореволюционного кинематографа, олицетворяла собой тогдашний эталон женского обаяния, женской красоты, притягательной власти «секса».

Наблюдательный Homo novus (А.Р. Кугель) верно сформулировал характерные для Вяльцевой черты женственности, особенно ценимые в ту дека-пи i с гвующую эпоху: болезненная бледность, признаки анемичности, хруп-i лч обворожительная улыбка... Нечто похожее на нервных красавиц с пор-ipcioB К. Сомова, а быть может, и на кинозвезд типа Веры Холодной. В Пении Вяльцевой не было уже ничего, что напоминало бы монументальный Грагизм песен Паниной и Зориной. Цыганский романс в ее интерпретации ИМетно утратил былую «сочную окраску, усвоив что-то... золотушное и бледное...».

И однако же, природное театральное дарование, воспитанное на лучших традициях русской оперетты, и блестяще отточенное эстрадное мастерство обеспечили актрисе невиданный успех, не уступавший, а быть может, даже превосхс дивший кратковременную славу Вари Паниной. Эпитет «несравненная стал почти нарицательным в устах вяльцевских почитателей.

Жизнеописание Анастасии Дмитриевны Вяльцевой (1871—1913) —еще одн трогательная история провинциальной Золушки, волшебным образом превр( тившейся в одну из самых богатых женщин России. (Аналогичные черты биографии, кстати, чрезвычайно типичны для многих звезд и премьеров амерв канской и европейской эстрады XX века.) Родилась Вяльцева в 1871 году: городе Трубчевске Орловской губернии в семье крестьянина-бедняка из деревга Свечье. Девочкой переехала с матерью и братом в Киев. С восьми лет работал) ученицей в мастерской дамского платья, позднее — подгорничной в гостиница Здесь, в Киеве, сложилась ее артистическая судьба: тринадцатилетним подрост ком начала выступать в опереточной труппе И.Я. Сетова в безмолвных роля: пажей, с минимальным тридцатипятирублевым жалованьем. «Петь я тогда не мечтала,— вспоминает артистка.— Лишь три года спустя, 16-летней девушкой, и  поступила на вторые партии...». Малозаметной хористкой пела в Вильно, в сад «Аркадия», затем в петербургском Малом театре, в опереточной труппе С.А. Пальма.
«Когда, по опереточному канону, хористки выстраивались дугой по обеиМ сторонам авансцены,— вспоминает А.Р. Кугель,— то направо на первом, а иногдд на втором месте стояла очень худая молодая девушка с прелестной улыбкой. Она была «новенькая» и действительно выделялась среди «парой гвардии» оперетки. Случалось, что она исполняла партии в два-три слова и пела «во/Л идет графиня» или «как ужасно, как прекрасно». Никому в голову не могло прийти, что эта худенькая девушка с прелестной улыбкой станет в своем роде всероссийской знаменитостью...».
Переезд артистки в Петербург, в начале 90-х годов, совпал с широкой волной увлечения цыганскими песнями, перекочевавшими из загородных-ресторанов на театральные подмостки. По инициативе известно! о журналиста П.Ф. Левдика (из «Петербургской газеты») в помещении Малою театра стали устраиваться; систематические концерты цыган-певцов—Дм. Шишкина, Ольги Шишкиной, Поляковой, Морозовой. Эти субботние концерн.!, привлекшие живой интерес петербуржцев, стали своего рода школой для юной Вяльцевой. Она «не пропускала ни одного «субботника», простаивая паи. вечер за кулисами и жадно прислушиваясь к оригинальному пению цыган».
С тех пор она ежегодно весной («великим постом») совершала концертные поездки по всей стране —от Дальнего Востока до Вильно и Варшавы. «Когда, Анастасию Дмитриевну спросили, почему она не ездит в заграничные турне, она ответила: «За границу ездят искать славь!. Я нашла ее в России».
Пресса с сочувствием сообщала о ее патриотических настроениях в дни русско-японской войны 1904 года: о попытке сформировать на свои средства санитарный отряд, об организации концертов в фонд помощи раненым. Передавали, будто артистка отказалась от выгодного ангажемента на 26 тысяч рублей и в качестве сестры милосердия отправилась на дальневосточный фронт, к своему раненому мужу, полковнику В. В. Бискупскому («Она не побоялась войны и ее ужасов,— отмечали газеты,— чтобы своим ухаживанием спасти любимого человека»). Входившие в моду грампластинки с записями А. Вяльцевой звучали в салонах дворянской знати и высшего офицерства; сообщали, что неудачливый командующий русской армией, генерал Куропаткин, уезжая на японский фронт, взял с собой граммофон с вяльцевскими пластинками.
В Петербурге артистка давала ежегодно два-три самостоятельных концерта в зале Дворянского собрания, собирая до 20 тысяч рублей в вечер —«сумма в то время неслыханная даже для мировых знаменитостей». В остальное время выступала в театре «Буфф», получая до 1400 рублей за выход. К концу 900-х годов  имя Вяльцевой буквально не сходило со страниц столичных газет: писали о ее громадном состоянии (около двух с половиной миллионов рублей), о ежегодном доходе (свыше ста тысяч рублей), о собственном салон-вагоне, в котором артистка, подобно императрице, путешествовала по стране. Хроника «Рампы и жизни» в 1910 году рапортовала читателям: «Г-жа Вяльцева купила у графа Игнатьева его имение за 150 000 рублей. Оказывается, не так скверно петь цыганские романсы!».
Практичная    и    деловая  женщина, она самостоятельно продумывала маршруты своих гастрольных поездок, вникая во все организационные детали.

 «...Даже умудренные... предприниматели преклонялись перед поразительными административными способностями молодой артистки»2. Сохранились деловые письма Вяльцевой к ее концертмейстеру, пианисту-композитору А.В.Таскину: в каждом послании — непререкаемый тон хозяйки, умело распоряжавшейся своим предприятием: «Я вам поручаю устроить концерт в Сокольниках, продумайте программу», «Напишите подробно приход и расценку мест», «Вильно вычеркнуть, о Кракове... навести точные справки...».

 За этими директивами всюду ощущаешь прихоти сильной натуры, диктат богатства и славы. Знаменитая певица не раз бывала желанной гостьей в самых избранных арти-аических кругах России. В 1911 году ее встречали в Кисловодске в доме у М.Г. Савиной в окружении знаменитых мастеров русского театра: «Попивали чай с вареньем и слушали романсы Вяльцевой и анекдоты Вани Москвина». Многократно посещала она —на правах доброй приятельницы — домашние вечера в семье Н.Н. Фигнера, где также любили слушать ее пение.
Успех популярной певицы был поистине головокружительным: ее встречи с публикой сопровождались каким-то необъяснимым массовым поклонением перед актерским обаянием любимицы. Вот картина одного из вяльцевских концертов в петербургском Благородном собрании. Партер, хоры, эстрада переполнены возбужденной толпой. После первого же романса, напечатанного в про-i рамме, концертом начинает режиссировать публика. — «Тройку»! — раздается с хоров.
 
 
— Хорошо, потом, — отвечает певица с «вяльцевской улыбкой».
— «Ветерочек»! - молит женский голос из партера.
— «Цыганку», «Шалишь», «Захочу — полюблю», — несется со всех сторон. Программа, оказывается, напечатана всуе. «Несравненная» поет то, что ей диктует публика». Ранняя смерть Вяльцевой в начале февраля 1913 года от неизлечимой боле
ни крови потрясла массу ее почитателей. Во время болезни артистки в газетны витринах вывешивались бюллетени о состоянии ее здоровья. Хоронил ее «вес Петербург»: на улице, где она жила, приостановилось движение, в траурно" процессии участвовало около 150 тысяч человек. Газета посвящала покойно"" актрисе целые полосы с подробнейшим описанием траурной церемонии. «Вяльцева умерла, — писал один из опечаленных поклонников. — Угасла, как тихий аккорд сладкозвучной песни, и еще угрюмее и безотраднее стал Петербург..
Подготовлено по материалам книги.".

Н е с т ь е в И. «Звезды русской эстрады»,
Советский композитор. М., 1970.