ТРИ ЭКЗАМЕНА КЛАВДИИ ШУЛЬЖЕНКО

Писать Шульженко не любила. «Мое дело — петь,— считала она,— Пусть каждый занимается своим делом». Только однажды, уступив настойчивым просьбам друзей, села за воспоминания, но, исписав две-три странички, отложила их и никогда больше к ним не возвращалась.
Вот они: «13 июня 1957 года. Крым, санаторий «Мелас». Солнечный теплый пень, много зелени, цветут розы и —море, прекрасное Черное море. Смотришь па него, и волны приносят воспоминания далекого-далекого прошлого.
Иван Иванович Шульженко, мой отец, служил в Управлении железной дороги бухгалтером. Был он очень замкнутый, больной человек, но очень умный и даже мудрый. Мама, Вера Александровна,—нежная, ласковая, беззаветно, до самопожертвования любящая женщина. Она была домашняя хозяйка.
Родилась и росла я на Украине, в городе Харькове, на Владимирской улице, дом 45, квартира 6. Семи лет пошла в школу, училась хорошо — память у меня  личная, такой сохранилась и до сих пор.
Я не любила темноты и с наступлением вечера избегала оставаться одна в кнартире. Это не была трусость, отнюдь нет,— прошло немало лет, много, очень много пережито, а это чувство сохранилось до сих пор — нелюбовь темноты и одиночества.
Когда родители уходили в гости или в театр и мне приходилось оставаться одной, я зажигала весь свет во всех комнатах, открывала все окна и... начинала петь.
В моем репертуаре были старинные песни и романсы — «Шелковый шнурок», «По старой Калужской дороге», «Дни за днями катятся», «Снился мне сад» — как мало, но какое разнообразие! Пела я все это с любовью, с душой, голос молодой и сильный летел в открытые окна, на простор, на улицу.
И вот однажды, когда я спела одну из песен, раздались шумные аплодисменты.

— Покажитесь! Мы хотим видеть вас! - аплодировать.
Первые аплодисменты в моей жизни, о которых я тайно мечтала! Како! необычайное чувство внутренней, блаженной теплоты, радости, счастья! Это состояние невозможно передать словами.
Я не знаю, кто были мои первые слушатели, но мне показалось, что в тот вечер я нашла свою звезду, которая приведет меня в искусство».

Эти странички воспоминаний публикуются впервые. Лет десять назад, когда к Клавдии Ивановне обратились с просьбой написать книгу, она сказала: «Я могу только рассказать ее», и с мягкой улыбкой, но твердой убежденностью! настояла, чтобы в тексте книги было указано, что Шульженко не написала ни строчки: «Не надо вводить людей в заблуждение — тоже мне, скажут, еще один писатель нашелся!»
В свою звезду она верила свято. Может быть, поэтому и относилась к пению, как к долгу, делу жизни, отдавая всю себя служению песне, пренебрегая чем угодно, но только не ею.
Неполных семнадцати лет она «пошла в артистки».

— Ну, что мы умеем, девочка? — спросил ее руководитель Харьковского драматического театра, известный режиссер Николай Николаевич Синельников.
— Все! — выпалила Шульженко.— Петь, декламировать, танцевать.
— Пожалуй, спойте,—предложил Синельников.—Наш концертмейстер поможет вам. Дуня, будьте добры!

Дуней оказался молодой человек с крупным лбом и большими, не по возрасту залысинами. Это был в ту пору начинающий композитор Дунаевский, песни которого впоследствии украшали программы Шульженко. Под его аккомпанемент абитуриентка спела «Распрягайте, хлопцы, коней» и все тот же жестокий романс «Шелковый шнурок». Последний заставил Синельникова растеряться: девушка, точнее девочка, поющая, да еще от первого лица, о том, как она изменяла своему возлюбленному и тот в конце концов повесился на подаренном ею шелковом шнурке, производила комическое впечатление. Но Шульженко исполнила романс с такой верой в предлагаемые обстоятельства, с такой искренностью, что была принята в труппу.

Фотографии той поры не сохранились. Мы не знаем, какой была Шульженко в семнадцать, но вот она двадцатилетняя: юное лицо с застенчивой улыбкой, мягкий взгляд добрых глаз. Не случайно, услышав Шульженко в те годы, известная оперная певица Лидия Липковская сказала ей: «Вы обладаете мягким почерком, а хотите писать жестким п5ром. Вам нужен свой репертуар...".

«Свой репертуар», а где его взять? На афишах она читала: «Haдежда  Плевицкая в собственном репертуаре», и песни, что исполняла Надежда Васильевна были близки, но воспользоваться чужой собственностью Шульженко не хотела. И тогда на помощь пришли друзья. Начинающий композитор Юлий Мейтус и товарищ по сцене Евгений Брейтигам, попробовавший свои силы в стихосложении, написали по ее просьбе несколько песен: веселых и грустных, шуточных   и серьезных. Но главное было в другом. Уже в ту пору, когда Шульженко делала первые  шаги на эстраде, она поняла, что ее песни должны быть лирическими и обязательно! — сюжетными. На всю жизнь запомнила она слова Синельникова:
"Ты актриса, ты должна играть песню, как мы играем спектакль, с той только разницей  что в песне все роли — твои».

В справедливости этих слов Шульженко убедилась и во время своего ленинградского дебюта, когда 5 мая 1928 года спела шуточную миниатюру, написанную по  мотивам рассказа А. Чехова «На санках», на долю которой выпал наибольший ишй  успех.  В  справедливости этих слов она убедилась и позже, когда исполнила «Три вальса» — трехтактную пьесу, в которой прослеживаются судьбы и характеры героев на протяжении полувека!

Работать над такими песнями было увлекательно и трудно, но Шульженко никогда не  пасовала перед трудностями. Она постоянно расширяла свой репертуар, искала  темы для своих песен. Ведь лирика в ее понимании не ограничивается только песнями о любви с встречами и прощаниями. Лирика — это и рассказ о родник местах, где родился и вырос, о пути к призванию, о дружбе, рожденной в боях за Родину, о верности любимым. Ее поиск, высокая требовательность к себе и к песням, что она исполняла, находили отклик у многих композиторов, которые охотно сотрудничали с певицей: для нее писали М. Табачников, И. Жак, В. Соловьевьев-Седой, И. Дунаевский, А. Островский, М. Фрадкин, Э. Колмановский, А. Новиков,  Маркова, А. Лепин и многие другие, песни которых запомнились и приобрели популя рность «с голоса Шульженко».
К одной из статей о современной эстрадной звезде утверждалось, что путь ее усыпан розами. Не знаю, насколько это верно по отношению к певице, чье творчество не  раз подвергалось резкой критике, но к Шульженко подобное утверждение не-нриложимо. «Вся моя жизнь — экзамены, которые каждый раз приходится сдавать заново, без ссылки на былые заслуги»,— не раз говорила она. О трех таких экзаменах хочется рассказать подробнее.

Первый Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Семьсот заявлений, три тура соревнований, проходивших на местах и в столице. Па третьем, решающем, осталось пятьдесят два претендента на звание лауреата — очень много. Борьба предстояла острейшая. И тут стало известно, что организаторы конкурса «для поднятия его престижа» пригласили выступить наравне с другими оперную певицу, никогда об эстраде не помышлявшую. Обстановка еще более осложнилась.
16 декабря 1939 года в ложе Колонного зала Дома союзов, где проходил третий тур, разместилось жюри, возглавляемое И. Дунаевским. Такого авторитетного жюри впоследствии не собирал ни один эстрадный конкурс: М. Зощенко, В. Ардов, Л. Утесов, Н. Смирнов-Сокольский, И. Ильинский, В. Яхонтов, И. Моисеев... Да и состав конкурсантов был, как никогда, сильным: М. Миронова, А. Райкин, А. Редель и М. Хрусталев — один номер лучше другого, опасность оказаться не на «уровне» была велика.
«Волновалась я ужасно,— вспоминала Клавдия Ивановна — Особенно когда встала у рояля и увидела блокноты жюри, показавшиеся мне гигантскими, а из-за них, как из-за баррикады, нацеленные на меня авторучки.
— Можно? — услышала шепот Ильи Жака, аккомпанировавшего мне. Объявила первую песню — зрители зааплодировали тепло и, как мне показалось, дружелюбно. И, забыв о жюри, стала петь для тех, кто пришел на концерт, кто хотел — я это чувствовала — поддержать меня. Страх уходил с каждой строчкой песни. Я ощущала реакцию зала: его волнение, улыбку, внимание. Как я была благодарна в тот вечер зрителям. Они зачастую и не знают, в какой зависимости от них мы находимся!»
 
По условиям конкурса разрешалось спеть только три песни, и «бисы» были  прещены. Но публика не отпускала Шульженко. Из-за кулис она взглянула на Дунаевского: он радостно улыбался и, перехватив ее взгляд, разрешающе кивнул. В на рушение порядка Шульженко — единственная из конкурсантов — пела на «бис».  И на другой день жюри собралось в последний раз, чтобы вынести свое решение. Споры шли жаркие, различные, порой взаимоисключающие мнения возникали почти по каждой кандидатуре. Архивы сохранили стенограмму этих дебютов. Вот оценки выступления Шульженко: 

Н. Смирнов-Сокольский: «Она — лауреат! Если бы Шульженко не знали, а просто приехала женщина на конкурс и спела советскую песню так, как спела она, и нашелся бы человек, который голосовал против, я бы очень удивился».

И. Дунаевский: «Шульженко спела блестяще, просто здорово. Мастерство ее несомненно. Для меня важна не только советская тематика, но и то, как она подается. Для меня важно, готов ли этот человек к исполнению советской тематики». 
Звание лауреата Всесоюзного конкурса артистов эстрады Клавдия Ивановна Шульженко получила единогласно. 
Второй экзамен несоизмерим с первым —его Шульженко сдавала вместе со своим народом. Экзамен на стойкость, экзамен на гражданственность. 
Война застала Ленинградский джаз-ансамбль под руководством Клавдии Шульженко и Владимира Коралли на гастролях в Ереване. 22 июня 1941 года oт имени всего коллектива ансамбля в Ленинград ушла телеграмма с просьбой  считать его добровольно вступившим в ряды Красной Армии. Шульженко с 11 товарищами возвращается в родной город, к которому уже приближались оккупанты. До блокады оставалось совсем ничего. Но ежедневно автобус, в крышей
которого вскоре появились пробоины, отправлялся от Дома Красной Армии на мобилизационные пункты, в воинские части, на аэродромы, в первые госпитали в цеха оборонных заводов. Надвигался, а затем и заявил о себе в полную силу голод, остановились электростанции, здания сковал холод. Но при любых условиях продолжались концерты фронтового джаз-ансамбля. 
Был такой фильм «Актриса», вышедший на экраны на третий год войны, героиня которого, опереточная примадонна, мучилась вопросом, нужно ли ee пение в грозное время. Для Шульженко такого не существовало: ее песни ждали всюду —и там, где концерт мог прерваться вражеским налетом, и там, где рабочие, сутками не выходившие из цеха, слушали певицу, не аплодируя: «Извините нас, мы бережем силы для ремонта танков»,— объяснили ей. 
За год работы в блокадном Ленинграде Шульженко дала пятьсот концертов.
Для мирного времени цифра нереальная. Реальной она могла стать только в   дни войны. 

12 июля 1942 года, когда состоялся пятисотый концерт Шульженко и ее 1 1 фронтовой бригады, красноармейская газета Ленинградского фронта писала:
«Фронтовая концертная бригада справедливо именуется боевым подразделением песни. Это подразделение воодушевляет и зовет наших бойцов к героическим делам, оно помогает воспитанию стойкости, наступательного порыва и огненной ненависти к гитлеровским мерзавцам». 
И третий экзамен. Он остался почитателям таланта Шульженко неизвестным.
Это был экзамен на выживание. 

После постановления 1946 года «О журналах «Звезда» и «Ленинград», недавно по справедливости отмененного, в печати и в органах, руководящих искусством, началась борьба с «безыдейностью». Под это определение попали, в частности, почти все лирические песни, как «уводящие в интимный мирок» (так  выражались рецензенты), «не зовущие» и «не ведущие». Четырнадцатью приказами Главного управления по контролю за зрелищами и репертуаром, изданными за один октябрь 1946 года, были запрещены триста произведений различных  жанров. В их числе фактически все, что пела Шульженко,—«Записка», «Руки»,  «Часы», «Синий платочек», «Встречи», «Не жалею»... Песни эти вычеркивались     из обихода: вслед за запрещением их исполнения последовал приказ об изъятии из продажи пластинок с их записями.
Шульженко осталась без репертуара. Но не сдалась. Почти год не появляясь а на эстраде, работала над новой программой, обратившись за помощью к композиторам, с которыми ее связывала большая творческая дружба. 
 
Первым откликнулся В. Соловьев-Седой. Он передал певице только что записанное им произведение — вокальную сюиту на стихи А. Фатьянова «Возвращениег солдата». Впервые Шульженко обратилась не к отдельной песне, а к циклу  который, по мнению музыковедов, одному исполнителю спеть не под силу.  Артистическое мастерство певицы позволило преодолеть все трудности.
Сюита, исполненная в дни, когда страна отмечала свое тридцатилетие, имела огромный успех, а лучшие песни из нее —«Поет гармонь за Вологдой» и «Где же вы теперь друзья-однополчане» — надолго остались в репертуаре Шульженко.
Be программы пополнились новыми произведениями А. Хачатуряна, И. Дунаевского, М. Табачникова, А. Островского, 3. Левиной. В них она осталась и. верна избранному жанру — лирической песне, в которой говорила о том, чем живут ее современники, что их волнует, радует и печалит. Оттого она и выдержала экзамен, преодолев обстоятельства, оттого и одержала она победу над временем.

Г. Скороходов