ВАРЯ ПАНИНА

«Божественная Варя Панина»,— записал однажды в своем дневнике Александр Блок. В те предреволюционные годы поэт не раз с увлечением слушал грамзаписи знаменитой певицы: «Сидели мы с Ремизовым, заводили граммофон, все больше Варю Панин у»,— читаем мы на другой странице его дневника '.
О «последней из могикан» цыганского пения с уважением писал А. И. Куприн: «...Слыхал —увы! лишь в граммофоне,—Варю Панину, Заочно понимаю, какая громадная сила и красота таилась в этом глубоком, почти мужском голосе».

 А.Р. Кугель отмечал в песнях прославленной цыганки «глубокую, затаенную, как ночь, непроницаемую страсть». А художник Константин Коровин однажды осмелился противопоставить пение Вари Паниной... вдохновенному искусству своего друга Ф.И. Шаляпина:
«— Ты слышишь...— сказал Шаляпин Серову,— Константину не нравится, что я пою. Плохо пою. А кто же, позвольте вас спросить, поет лучше меня?
— А вот есть. Цаганка одна поет лучше тебя.
— ...Какая цаганка?
— Варя Панина. Поет замечательно. И голос дивный.
— ...Это какая же, позвольте вас спросить, Константин Алексеевич, Варя Панина?
— В «Стрельне» поет. За пятерку песню поет. И поет как надо...».

Современники  считали   Панину  последней  представительницей  подлинно цыганского песенного искусства, так увлекавшего многие поколения русских людей еще с начала прошлого века. Стремились резко противопоставить искусство Паниной новейшейпсевдоцыганщине, профанировавшей старые национальные традиции: «Ее исполнение.. — писал один из критиков,— не имело ничего общего с противным гнусавым пением в нос большинства мнимоцыганских певиц.

Пением знаменитой цыганки увлекались художники и писатели, офицеры.  студенты, представители придворных кругов. По словам В.А. Теляковского,  «особы царской фамилии», долгое время не посещавшие Мариинский театр, «ввиду смутного времени» 1905—1906 годов, неожиданно заполнили царские ложу, когда было объявлено очередное выступление Вари Паниной I марта 1906 года).
Варвара Иасильевна Панина-Васильева (1872—1911) —дитя старой Москвы, воспитанница цыганских народных хоров, певших в богатых купеческих ресторанах   за Тверской   заставой.   Дочь   мелкого   торговца-цыгана,   обремененного семьей, она четырнадцатилетней девочкой попала в популярный хор Александры Ив.  Паниной, выступавший в «Стрельне». Здесь она прошла практический "курс пения», перенимая певческую манеру у старых мастеров-цыган. Малограмотной девушке не пришлось овладеть даже элементарной нотной грамотой: все последующие годы она пела исключительно по слуху, поражая редкой способностью мгновенно схватывать и по-своему интерпретировать мелодии незнакомых  песен. «Достаточно было ей сыграть новый романс Тости, Пригожего, Пуаpe на цитре или гитаре, как Панина знала романс и тут же пела его соло, без аккампанимента".

Выйдя замуж за племянника своей хозяйки, хориста Панина, певица вскоре перешла в «Яр», где более десяти лет успешно выступала как солистка и участница  цыганского хора. В «Яре» она возглавила собственный хор, с которым стала выступать и на открытых эстрадах Москвы.
По утверждению биографов, Панина «долгое время не соглашалась покинуть Яр», служа «неизменным магнитом для жителей первопрестольной». С неизменном успехом пела она в отдельных кабинетах «Яра» — перед загулявшими купцами и реже перед гостями-ценителями из круга московской интеллигенции.
Лишь  в 900-е годы тридцатилетняя Панина порвала с кафешантанной эстрадой и стала концертировать на ответственнейших концертных площадках обеих столиц и провинции, вплоть до «императорской» сцены петербургского Мариинского театра. Пела она обычно под аккомпанемент двух гитар (К. Васильев и Н.Шишкин), иногда с добавлением цитры. При ее участии устраивались "исторические концерты» цыганской хоровой песни. Таким образом широкая Гублика узнала Варю Панину на исходе ее жизненного пути, когда голос звучал не так ярко, как в юности. («Г-жа Панина уже не та, что была двадцать с цинком лет назад,—отмечала одна из газет —Года, конечно, берут свое. Голос значительно потускнел...»).

Уже немолодая женщина, мать пятерых детей, она выходила на эстраду в Грогом, нарочито неэффектном наряде, «быть может, подчеркивая этим... свой возраст и мужскую ухватку». Тем не менее увлечение искусством певицы не ослабевало до последних дней ее жизни. «Концерт «знаменитой» Вари Паниной зал переполнен,— сообщал рецензент журнала «Рампа и жизнь» за несколько месяцев до ее смерти,—Панина, допевающая свою «лебединую песнь» и до сих пор  вызывающая волнение в сердцах «панинистов»... В зале Дворянского собрания преобладали учащаяся молодежь и военные мундиры. Панина под аккомпанемент гитары и цитры, голосом, уже начавшим тускнеть... по-своему очень (хорошо исполнила ряд песен и настолько «очаровала» молодежь, что та, окружив Панину тесным кольцом, устроила ей шумную овацию, засыпав цветами».

Репертуар Вари Паниной, если судить по многочисленным граммофонным мписям и нотным изданиям, складывался преимущественно из старых цыганских романсов, созданных еще во второй половине XIX века, а иногда и раньше. Здесь, правда, вовсе не было народных таборных песен на цыганском языке которые, вероятно, включались в программы хора, руководимого Паниной). Зато  встречались классические образцы русского бытового романса, созданные Алябьевым, Варламовым, более поздними авторами — Пасхаловым, Дервизо» Абаза. Нередко звучали отличные тексты Апухтина, Фета, А.К. Толстого, в сво время обогатившие русский песенный быт. До сих пор памятны такие жемчужены панинского репертуара, как «Нищая» (Беранже), «Коробейники» (Некрасов «Дремлют плакучие ивы», «Утро туманное» (музыка Абаза, слова И.С. Тургем ва). Не забыты и широко популярные «Очи черные» (музыка Германа, слов Гребенки), и поныне звучащие в России и за рубежом в несравненной запис Ф.И. Шаляпина. Критики также называли в качестве наиболее репертуарных е романсов «Белую акацию», «Уголок», «Хризантемы», «Жалобно стонет», «Сердце мое болит», «Я вам не говорю», «О, позабудь былые увлеченья».

Конечно, среди десятков панинских песен встречались и типичные для той времени художественные «эрзацы», принадлежавшие перу присяжных nocrai щиков псевдоцыганского репертуара. В обилии были представлены образцы поэтического штампа, искусственно взвинченной чувственности, слезливой ме лодрамы.
А.Р. Кугель, очарованный талантом певицы, явно преувеличивал, когда пи сал: «Не все ли равно, какие слова? Все скользило мимо —слова, мелодш смысл...» Песни с пошловатыми текстами и бедной музыкой, увы, не могло быть спасены даже самой одаренной исполнительницей: они быстро отцветали не оставив заметного следа в музыкальном быту.
В то же время и некоторым малоизвестным авторам, работавшим в это» жанре, удавалось передать душевную доверительность интонации, те искренни исповеднические нотки, которые так впечатляли в исполнении Вари Паниной Недаром Александр Блок бережно выписывал именно из панинских романсов взволновавшие его поэтические строки:

Я грущу, если можешь понять Мою душу, доверчиво нежную.
(«Лебединая песня» Музыка М.Я. Пуаре)

Или:

Не уходи, побудь со мною, Я так давно тебя люблю '.
(Музыка Н. Зубова)

Все, кто когда-либо слышал Варю Панину, поражались густому и низкому, почти мужскому тембру ее голоса. У нее было редкостное по глубине и сочности красок контральто, соединявшее благородную «виолончельную» певучесть с гибкостью выразительно «говорящих» интонаций. Обратимся еще раз к ценным показаниям Александра Кугеля, тонко чувствовавшего особенности эстрадного пения: «Она пела голосом почти грубым, напоминавшим бас, совершенно не женским по тембру, но с чисто женскими, удивительными по остроте своей интонациями. Какие-то смутные образы рождались из ее песен и щемили! душу...».

К счастью, десятки грамзаписей знаменитой цыганки, несмотря на их техническое несовершенство (выпуск 1907—1910 годов), дают возможность нам и сегодня, спустя шестьдесят лет, убедиться в справедливости этих оценок 3. Да, действительно, даже старые, зловеще шипящие пластинки более чем полувековой давности сохранили живую экспрессию и захватывающий динамизм пения Вари Паниной, крупный вокальный «рельеф», особенности цыганского произношения.  Она лепит свои песенные образы резкими  волевыми штрихами,  словно ваятель-монументалист, не допуская дешевой слезливости,   сентиментального  жеманства.  В то же время в  ее пении есть  что-то от  импровизированного домашнего музицирования: своего    рода    стихийность, непроизвольность,     сердечное ювелирное выражение,  будто  в  кругу близких друзей, за чаркой вина, под неизменный звон гитары. Аккомпанементы, как правило, крайне скромны     простейшие   гитарные переборы, тихие тремоло —без каких-либо виртуозных и изощрений.

Стариринные пластинки запечатлели Варю Панину в таких классических образцах ее репертуара, как «Я помню    вечер»,    «Нищая»,
 «Жалобно стонет  вечер осенний», «Хризантемы», «Не уходи, побудь со мною» и ряд других. Конечно, слушаешь в этих записях и ярко выраженные черты пресловутой «цыганщины», многократно осмеянной всякого рода пародистами-имитаторами: глиссандирующие «подъезды», чувственные придыхания, подчеркнутые    эмоциональные акценты и ритмические распевания.   И   несмотря  на это, все же невозможно устоять     перед     обаянием сильной артистической натуры, перед мощью и цельностью исполнительских решений. Смены бурных шлетов и трогательных замираний, внезапных accele-nuido и столь же неожиданных замедлений таят в себе мир необузданных страстей. Резкие  угловато-напористые восклицания вдруг сменяются мягкими женственными нотками— то печально усталыми, то мечтательно нежными. Впечатляет и само звучание голоса — густое, по-инструментальному ровное,   на  широком   естевенном дыхании.
 
Вот Панина поет пресловутый «Уголок» («Дышала ночь восторгом сладо страстья») — казалось бы, хрестоматийный образец наигранного мелодраматизма, гипертрофированной провинциальной р-р-романтики — сколько раз мы ель! шали его в различных фильмах и спектаклях в качестве обязательного атрибут! упадочного буржуазного салона или обреченной белогвардейщины! Но певищ вкладывает в романс большое, выстраданное чувство, глубокий и искренни! драматизм: она убеждает вас в достоверности человеческой страсти, покоряет силой динамических контрастов, благородной «виолончельностью» певческш красок и широтой дыхания. Сходное впечатление оставляет в ее исполнении «Жалобно стонет ветер осенний»: и здесь стихийный пламень заражающей эмоции, резкая светотень взрывов и угасаний, спонтанная, почти импровизационная манера интерпретации.

«Цаганское» ли это пение? Сложный вопрос. Перед нами — русский романс, исконное детище городского российского быта, но спетый талантливой цыганкой, с очень своеобразным «цыганским акцентом» — лексическим и музыкально-интонационным. Куприн как-то поражался тому, как хорошо певцы-цыгане XIX века умели «перецыганивать» русскую песню на свой лад. Нечто подобное было, вероятно, в вокальном искусстве Вари Паниной.

Анализируя причины успеха Вари Паниной, критик А. Р. Кугель остроумно подчеркивает в ее искусстве своеволие художественного примитива, казавшееся особенно свежим и своевременным в эпоху бесконечного усложнения музыкальных форм. Варя Панина в известной мере удовлетворила неосознанное стремление публики к истокам искусства, к его земной первооснове. Может быть, этим и следует объяснить то, что тончайшие русские поэты, подобные Александру Блоку, с таким искренним увлечением слушали ее пение!
После смерти певицы предприимчивые антрепренеры тщетно пытались найти ей подходящую замену. Уже в 1912 году пресса сообщала: «...Появилась масса исполнительниц цыганских романсов, стремящихся подражать как идеалу цыганского пения умершей Варе Паниной...» 'Коммерсанты от искусства срочно выдвигали молодых «цыганских» певиц, афишируя их как «прямых наследниц Вари». «Только один концерт цыганки Насти Поляковой... преемницы Вари Паниной»,— широковещательно зазывали афиши и газетные объявления. Фирмы грампластинок наперебой предлагали новые записи тринадцатилетней. Катюши Сорокиной («юная Варя Панина»), Елизаветы Градовой («заместительница талантливой Паниной») и других. Но ни одна из этих подражательниц, среди которых были бесспорно талантливые (Полякова, Сорокина), не завоевала и десятой доли успеха покойной артистки. Варя Панина оказалась последней крупной представительницей уходящего жанра.

Подготовлено по материалам книги:
Нестьев И., Звезды русской эстрады»,
Советский композитор. М., 1970.